Свет, тьма и память: история единственного храма-маяка - Соловецкого

Мой сегодняшний рассказ - не просто о маяке и не просто о храме. Я расскажу как свет может быть одновременно навигационным знаком, символом веры и напоминанием о цене человеческой жизни.

Белое море — холодное, далекое... Край, где земля встречается с небом не в горизонте, а в куполах деревянных церквей и гранитных валунах, обточенных ледником. Среди сотен островов Соловецкого архипелага есть один, не самый большой, но отмеченный особой печатью. Над его холмистой грядой поднимается Секирная гора — всего 77 метров над уровнем моря, но для здешних равнинных пейзажей этого достаточно, чтобы стать доминантой. На её вершине стоит церковь, которую не спутаешь ни с какой другой. Это храм Вознесения Господня, и он же — единственный в России действующий маяк, встроенный в архитектуру православной обители.
Как случилось, что на одной точке сошлись чудо, технический гений, лагерный ад и покаяние? Чтобы понять это, нужно подняться по лестнице в 294 ступени — той самой, по которой когда-то поднимались паломники, а позже — заключённые, которым не суждено было спуститься. И увидеть свет, который горит здесь уже 164 года.

Ангелы на Секирной горе

Название "Секирная" происходит не от геологии, а от древнего глагола "сечь" — рубить, наказывать. Предание донесло до нас событие XV века: жена карельского рыбака, собиравшегося поселиться у подножия горы, встретила двух "светлоликих ангелов". Те высекли ее, повелев: "Место сие предназначено для жительства иноков, а не мирян". И добавили пророчество: устроится здесь "жилище иноческого чину и соберется множество монахов во имя Божие".
 Сегодня о том событии (было ли, не было?) напоминает лишь каменная плита с высеченным текстом у дороги на склоне. Веками гора оставалась необитаемой. Только в XVII–XVIII веках, когда Поморью угрожали шведские отряды, здесь поставили сторожевой пост. С дозорной вышки следили за горизонтом — не покажется ли вражеский парус. Гора ещё безмолвствовала, но уже научилась "смотреть" в море. Пройдет два столетия, и на смену дозорным придут монахи, а сторожевую вышку сменит маяк.

Архитектура

К середине XIX века Соловецкий монастырь уже не мог ограничиваться вехами и баканами — пароходы из Архангельска приходили к островам всё чаще, и навигация требовала постоянного огня. Архимандрит Порфирий, настоятель обители, нашёл неожиданное решение: вместо отдельной маячной башни надстроить купол строящегося храма. Проект поручили архангельскому губернскому архитектору Алексею Павловичу Шахлареву, много работавшему для Соловков. Шахларев предложил тип "восьмерик на четверике" — столпообразную композицию, уводящую взгляд вверх. Диагональные скосы фасадов смягчали строгую геометрию, отсутствие алтарной апсиды объяснялось теснотой вершины, но придавало зданию необычную центричность. Три яруса получили три посвящения: внизу — храм Чуда архистратига Михаила в Хонех, на втором ярусе — Вознесенский, третий ярус отдали под звонницу с четырьмя колоколами. А над куполом, в световом барабане, Шахларев разместил маячный фонарь.

Богомольцы, поднимавшиеся на Секирную, не смущались соседством алтаря и навигационного оборудования. Напротив, свет, исходивший из-под самого креста, приобретал для них особый смысл: не просто сигнал морякам, а зримая проповедь о Христе — Свете истинном. Так инженерное решение стало богословием в камне и стекле.

Маяк

Инициатором устройства маяка на Секирной горе был не монастырь, а море. К 1860-м годам пароходное сообщение между Архангельском и Соловками стало регулярным — пароход "Вера" начал перевозить богомольцев уже в 1862 году. Гидрографическая часть Архангельска и беломорские судовладельцы остро нуждались в навигационном огне на дальних подступах к обители. Помощник начальника гидрографической части штабс-капитан Зарубин обратился к архимандриту Порфирию и получил согласие: строящийся храм на вершине Секирной должен стать маяком.
1 августа 1862 года маяк открыл пробное освещение. Первое оборудование было скромным: масляные лампы с отражательной системой. Деревянные рамы с широкими простенками перекрывали до половины светового потока — корабли видели огонь лишь в узких просветах. Но главная трудность оказалась не технической, а человеческой.

Архимандрит Порфирий, прежде обещавший выделить братию для обслуживания маяка, неожиданно отказался. Истинная причина крылась не в скудости средств, а в страхе: "деяния и образ жизни маячников, не соответствующие жизни отшельников, будут нарушать спокойствие братии". Мирские служители с их бытовыми привычками казались настоятелю угрозой монашескому безмолвию. После долгих переговоров сошлись на компромиссе: гидрографическая часть назначает смотрителя и одного матроса, монастырь выделяет двух послушников или одного наёмного работника. К 1897 году обитель окончательно взяла маяк на полное содержание.

Модернизация 1888 года устранила главный конструктивный дефект: деревянные простенки заменили железными стойками, устроили обходную галерею, число ламп увеличили до 12.
Дирекция маяков Белого моря с удивлением обнаружила, что содержание Соловецкого маяка обходится ей вдвое дешевле любого другого — монастырь не только нес эксплуатационные расходы, но и делал это с образцовой хозяйственностью . К 1902 году сорокалетний деревянный шпиль, к которому крепился осветительный аппарат, подгнил. Комиссия в составе иеромонаха Феодорита, смотрителя маяка послушника Владимира Поликина и монастырских мастеров признала: эксплуатация фонаря без капитального ремонта опасна . Решили не просто чинить, а модернизировать.
В январе 1903 года чертеж нового маяка, выполненный архитектором Ивановым, утвердил директор маяков и лоции Белого моря полковник Васильев.

Заказ на новое оборудование разместили в Париже, у фирмы Sautter, Lemonnier & Cie — наследницы мастерской самого Френеля, признанного лидера в производстве маячной оптики. Линзу, по свидетельствам современников, изготовили из горного хрусталя. Пиронафтовая лампа, металлический фонарь с двойными рамами, сложная система линз — всё это стоило 37 700 франков и было изготовлено за четыре с половиной месяца.
Весной 1904 года пароход "Конкордия" доставил ящики через Северный морской путь в Архангельск. Сборку осуществляли монастырские рабочие под руководством присланных мастеров. 1 августа 1904 года, ровно через 42 года после первого зажжения, новый аппарат приняли в эксплуатацию. Дальность видимости достигла 23 морских миль — более 40 километров. Это была вершина технического развития маяка, никогда впоследствии не превзойдённая

Эпоха катастроф

После 1917 года маяк на Секирной горе не умер — он затихал и зажигался вновь, следуя за хаотичным ритмом Гражданской войны. Но сохранилось удивительное свидетельство: даже когда на Соловках уже организовали лагерь особого назначения, огонь продолжал поддерживать монах Флавиан. Монах в большевистском концлагере, поднимающийся к линзе Френеля, чтобы зажечь свет, — это, наверное, самый точный образ Соловков тех лет.
 В 1923 году Секирная гора стала четвёртым отделением СЛОНа — штрафным изолятором. Храм превратили в карцер, кельи — в камеры. 294 ступени, по которым раньше поднимались паломники, получили страшное имя "лесенка". Заключённого привязывали к бревну и спускали вниз по наружному склону. Выживали здесь не больше полугода. У подножия горы, там, где ангелы когда-то возвестили о святости этого места, теперь ежедневно стреляли. Могилы копали сами приговорённые.

Маяк продолжал работать всю эту тьму. Его свет был нужен военным кораблям, входившим в Белое море. Храм стал изолятором, купол оставался фонарём, а крест над маяком — немым свидетелем.
В 1962 году провели капитальный ремонт, заменили керосиновую горелку на электрическую лампу накаливания. Дальность упала до 10 миль. Французская линза 1904 года — горный хрусталь, оплаченный 37 тысячами франков, — продолжала служить, но свет её уже не достигал прежних рубежей.

Тишина на Секирной горе длилась десятилетиями. Но в первый летний день, когда церковь празднует Вознесение, здесь снова зазвучала литургия — первая после долгих лет молчания. В тот год у подножия горы, на месте, где когда-то стоял расстрельный сарай, водрузили высокий поклонный крест. Его ставили всем миром, а патриарх сам руководил воздвижением.

В 90-е годы минвшего века в нижний храм вернулась икона, которую считали утраченной — "Чудо архистратига Михаила в Хонех". Ее привезли из музея, и она снова заняла своё исконное место. А затем, по благословению, в скиту возобновилась монашеская жизнь. Начальником назначили иеромонаха, и братия снова стала подниматься по лестнице к храму-маяку. В те же годы на склонах горы работали поисковые экспедиции. Они вскрывали братские могилы, находили останки расстрелянных, отпевали и предавали земле с крестом и молитвой. На месте одного из захоронений поставили памятный знак. А позже на горе освятили небольшую часовню в честь новомучеников — внутри лишь икона да деревянный крест, вырезанный руками одного из насельников. Свет маяка горел над всем этим.
Свет и память наконец соединились.

Сегодня маяк на Секирной горе работает в автоматическом режиме. Его сердце — всё та же линза Френеля 1904 года, хрустальная оптика. Лампу накаливания, установленную в 1960-х, в 2000-х сменила энергосберегающая — светодиоды потребляют меньше, но и дальность упала до десяти миль. Зажигают маяк по‑прежнему вручную, строго по сезону: с 15 августа по 15 ноября, в период беломорской навигации.
Юридически храм принадлежит монастырю, а маячное оборудование — гидрографической службе Минобороны. Этот двойной статус парадоксальным образом консервирует уникальный памятник: военные отвечают за исправность света, но не уполномочены реставрировать исторический объект.

Линза Френеля не имеет статуса охраняемого памятника науки и техники, и профессиональной реставрации она не видела уже более полувека. При этом маяк на Секирной горе — единственный в России, чья техническая история документирована непрерывно с 1862 года. В архивах Архангельска и монастырских летописях сохранилось все: чертежи Шахларева, сметы на парижский заказ, рапорты смотрителей, акты приёмки. Это не просто навигационный знак, а документ, требующий сохранения.

Три света сходятся на Секирной горе в один луч. Физический: тот, что десятимильной нитью вшит в беломорскую навигацию. Сакральный: от ангельского пророчества до креста, венчающего фонарь. Мемориальный: зажженный не лампой, а памятью о тех, кто не спустился с этой горы.
 Здесь нет туристической экзотики. Здесь русская история говорит в полный голос. Храм, задуманный как маяк, прошел через все невзгоды: от монашеского послушания до лагерного изолятора, от забвения до возвращения. И свет под крестом не прерывался. Потому что пока есть кому зажечь вечером и погасить на рассвете тьма не победит свет.