Маяки Русского Севера

Русский Север – край, безусловно, суровый. Моря Русского Севера – и того горше для тех, кто решается их освоить. Без маяков это была долгая и часто трагическая история. Далекий свет, столь важный для навигации, для обычных людей несет в себе едва ли не десятки смыслов – об одиночестве, надежде, возвращении, ориентире и поиске. Маяк — это не просто башня с огнем на вершине. С точки зрения гидрографии, маяком считается средство навигационного оборудования с дальностью видимости огня не менее 10 морских миль (чуть больше 18 километров). Все, что светит слабее, по документам проходит как "светящий навигационный знак". Поэтому возможен парадокс: внушительное каменное сооружение может оказаться всего лишь знаком, а скромная металлическая ферма на отдаленном мысу - полноценным маяком.
Маяки существуют тысячи лет, но их задача всегда оставалась неизменной: обозначить опасность и указать путь.

Освоение Арктики

Россия осваивала Северное море и Арктику почти тысячу лет. В XI веке новгородцы уже ходили в морские походы, а к XII–XIII векам главными мореходами стали поморы — они добрались до Новой Земли и Шпицбергена. Монастыри, особенно Соловецкий, помогали выживать в холоде и учили хозяйствовать по-северному. В XVI веке появились первые северные города: Пустозерск, чуть позже — Архангельск и Мангазея, откуда купцы ходили по Северному морскому пути за пушниной.

Пока торговля шла через Архангельск, Белое и Баренцево моря осваивали поморы. Они ходили на промысел к Норвегии, на Грумант и Новую Землю, ориентируясь по приметным скалам, крестам и деревянным вехам. Первый маяк на Белом море появился в 70-х годах XVIII века на острове Жижгин.
В 1807 году император Александр I утвердил "Положение о содержании маяков", и служба стала государственной . Еще 30 лет понадобилось для начала системного строительства. В 1835 году Морское министерство приняло решение установить 9 маяков на Белом море. В 1862 году был зажжен огонь на мысе Святой Нос, на тот момент - самый северный маяк России.

Как это работает

Современный навигационный маяк — это высокотехнологичный комплекс, работающий в полностью автоматическом режиме. Сердцем маяка по-прежнему остается светооптический аппарат — чаще всего линза Френеля, которая собирает свет в мощный луч, видимый за десятки миль. Лампы накаливания уступили место светодиодным излучателям: они потребляют в 5–10 раз меньше энергии и служат годами без замены. Современный маяк оснащен системой дистанционного мониторинга: датчики передают на берег данные о работе оборудования, состоянии батарей и даже погоде. Радиомаяк и станция АИС круглосуточно транслируют цифровые сигналы, дублируя оптический огонь и позволяя судам определять свое местоположение даже в полной темноте или тумане.

Но так было не всегда. Первые маяки работали на открытом огне — на башнях жгли уголь или дрова в железных жаровнях. В 1780-х швейцарец Арганд придумал масляную лампу с цилиндрическим фитилем и стеклянным дымоходом: она горела ярче и почти не коптила. В 1907 году шведский инженер Густав Дален изобрел "солнечный клапан" - устройство, которое само зажигало маяк с наступлением темноты и гасило на рассвете. Днем солнечные лучи нагревали черный стержень, он расширялся и перекрывал подачу газа. Ночью стержень остывал, клапан открывался, и газ поступал к запальнику.
Но настоящий прорыв случился в 1820-х, когда француз Френель изобрёл ступенчатую линзу. Вместо толстого цельного стекла он предложил набор концентрических призм — легче, тоньше и в разы эффективнее. Такая линза собирала до 98% света в мощный луч, видимый за 30 миль. Маякам больше не нужны были костры: хватало одной лампы внутри умной оптики.

Вопрос "Зачем нужны маяки, если у каждого капитана на мостике GPS-плоттер?" мучает обывателей не первый год. И ответ на него парадоксален. Чем совершеннее становятся электронные системы, тем ценнее оказывается простой, автономный и неубиваемый луч света."Разве вы станете ездить ночью с выключенными фарами лишь потому, что в машине есть спутниковый навигатор?" - задает риторический вопрос координатор Управления северных маяков Шотландии Джеймс Эддисон. Эта метафора точно описывает современную роль маяков. Спутниковая навигация — основной инструмент, но маяк остается страховкой. Электроника может дать сбой, сигнал GPS может пропасть или быть заглушенным, а у небольшого рыболовецкого судна дорогостоящего оборудования и вовсе не найдется.
Владимир Овсянников, начальник маячной службы Архангельского района гидрографической службы, объясняет прямо: "Если у тебя выходит из строя электронная система, что ты будешь делать? Начнешь пользоваться ручными способами, как в дедовские времена".

Храм-маяк

У маяков русского Севера есть одна жемчужина, практически архитектурный комплекс, в котором соединились духовный и навигационный свет. На Большом Соловецком острове, на вершине Секирной горы, стоит церковь Вознесения Господня. И она же — действующий маяк. Его история началась в 1860 году, когда архимандрит Порфирий заложил каменный храм по проекту губернского архитектора А.П. Шахларева. Два года спустя строительство завершили, и тогда возникла идея: а зачем лишние расходы, зачем возводить отдельную маячную башню, если можно использовать готовое здание? Установили маячный фонарь в восьмерике и этот маяк стал самым высоким в Белом море – 98 метров. До 1904 года на маяке горели керосиновые лампы, затем их сменили французские аппараты.
Из- за большой высоты и особенностей преломления света в холодном воздухе Белого моря, в туманную погоду огонь маяка создавал иллюзию второго, "призрачного" маяка. 

После 1917 года маяк на Секирной горе не умер — он затихал и зажигался вновь, следуя за хаотичным ритмом Гражданской войны. Но сохранилось удивительное свидетельство: даже когда на Соловках уже организовали лагерь особого назначения, огонь продолжал поддерживать монах Флавиан.
В 1962 году провели капитальный ремонт, заменили керосиновую горелку на электрическую лампу накаливания. Дальность упала до 10 миль. Французская линза 1904 года — горный хрусталь, оплаченный 37 тысячами франков, — продолжала служить, но свет её уже не достигал прежних рубежей.

Тишина на Секирной горе длилась десятилетиями. Но в первый летний день, когда церковь празднует Вознесение, здесь снова зазвучала литургия — первая после долгих лет молчания. В тот год у подножия горы, на месте, где когда-то стоял расстрельный сарай, водрузили высокий поклонный крест. Его ставили всем миром, а патриарх сам руководил воздвижением.
И сегодня монахи сами зажигают огонь с 15 августа по 15 ноября, в период навигации.

Служба смотрителя

На другом северном маяке - Святоносском смотрителем в начале XX века служил Евлампий Багренцев. К началу Первой мировой войны он стал стремительно терять зрение. Прибывшая с проверкой комиссия с удивлением обнаружила: почти слепой смотритель справляется с обязанностями безупречно. Помогали ему жена и дети.Но жена умерла, сына забрали на фронт, а здоровье Евлампия окончательно пошатнулось. Вся работа легла на его одиннадцатилетнюю дочь Марусю. Ее детский голосок отвечал на срочные звонки из архангельского штаба, когда требовалось узнать о движении судов. Девочка зажигала огонь, вела вахтенные журналы, передавала метеосводки и докладывала о проходящих кораблях. Месяц за месяцем она несла вахту вместо больного отца, пока на маяк не пришла подмога. За отличную доблесть и спокойстви» в тяжелых условиях военного времени Мария Багренцева была награждена серебряной Георгиевской медалью. 

Служба на маяке - всегда испытание, зачастую перекинуться словом можно только по радио, на сотню километров поблизости может найтись 1-2, а то и ни одного населенного пункта. Чтобы жить на маяке, люди должны быть привычными к сложным, даже спартанским условиям. Даже привычный интернет здесь ограничен.
Однако и в XXI веке продолжают сохраняться династии: так, на Канинском маяке Архангельского района гидрографической службы живет Юрий, - глава семейства, отец трех дочерей. И несмотря на все сложности - а их немало, ведь обслуживание маяка — это не только включать и выключать свет по расписанию, девочки мечтают работать на отдаленных метеостанциях: одна — здесь же на Канине, другая — на станции "Восток" в Антарктиде. А работа на маяке и на станции это так же контроль за общим состоянием, ремонт, мелкий монтаж, выгрузка и погрузка, на маяке приходится ежедневно протирать стекла фонаря, окна самого маяка. И уборку снега тоже никто не отменял.

Точки притяжения

Русский Север традиционно привлекает туристов, путешественников, и маяки всегда являются значимой достопримечательностью. Но есть нюанс. Даже два: труднодоступность этих прекрасных мест и военный статус маяков, вход на которые воспрещен.
И такие места не просто история — это места силы, которые при грамотном подходе собирали бы не меньше туристов, чем Соловки. Осталось только захотеть.

Так, Териберский маяк уже много десятилетий является не только важной навигационной точкой, но и живописной достопримечательностью Териберки на краю Баренцева моря в Мурманской области. В одноименный поселок туристы приезжают чтобы полюбоваться Северным сиянием и наблюдать за морскими млекопитающими: в здешних водах встречаются гренландские, горбатые и синие киты, кашалоты и косатки. Маяк - важнейшая достопримечательность региона: конструкцию установили на мысе в 1896 году, несколько раз модернизировали, а в начале 1970‑х отстроили заново. Сейчас это двухэтажное здание с башней, возвышающейся на 13 метров. Маяк действующий, а потому относится к режимным объектам: поэтому попасть на его территорию не получится, но фотографии получаются красивыми.

Остров Мудьюг мог бы стать одним из самых сильных туристических мест Архангельской области. Первые створные знаки посвялись здесь в 1818 году, а капитальный маяк, названный Белым (хотя он желтый) - 20 лет спустя. На острове пересекаются история обороны Севера и трагедия первых концлагерей. Именно у Мудьюга в 1918 году небольшой гарнизон принял бой с британским флотом, а спустя месяц остров превратили в лагерь для военнопленных. Позже белогвардейцы устроили здесь каторжную тюрьму с пытками. Сегодня на острове — заброшенный музей и памятники, до которых почти не добраться. Пароходы сюда не ходят, экскурсий нет, но активисты пытаются сохранить память.
А ведь Мудьюг мог бы принимать рейсы, показывать землянки и остатки лагеря, , створную башню, обелиск и маяк.
Мудьюгский маяк - один из 4 бе­ломор­ских ма­яков, остающихся обслуживаемыми, где ра­боту круг­ло­годич­но обес­пе­чива­ют спе­ци­алис­ты, вы­ез­жая с мес­та служ­бы толь­ко в от­пуск. 

3 хозяина

В России все маяки (так исторически сложилось) разделены между тремя ведомствами. За навигационное оборудование в акватории Северного морского пути отвечает «Росатом», в его ведении 22 маяка на трассе СМП. Все логично: ледоколы Росатома ведут маяки Росатома. Это стратегические объекты, обеспечивающие проводку судов по сложной морской Арктике. Остальные морские маяки на побережьях России (в том числе подавляющее большинство маяков Белого и Баренцева морей) находятся в ведении Минобороны. Гидрографическая служба Северного флота отвечает за их содержание и эксплуатацию. Речные маяки и навигационные знаки контролирует Минтранс, но на Севере их значительно меньше.
Такое разделение порождает и определенные проблемы для любителей северного туризма. Маяки Минобороны - это режимные объекты, доступ посторонних на них закрыт. И многие из них, являясь уникальными памятниками инженерной мысли, не имеют охранного статуса, следовательно, и финансирования на реставрацию. 

На одном и том же море могут стоять маяки, словно из разных миров. На одиноком мысу идеально гладкие бетонные башни с автоматикой и солнечными панелями, где человек появляется раз в год для планового осмотра. А на оживленном острове - старые деревянные или каменные конструкции, хранящие в стенах запах керосина, ржавчину первых механизмов и записи в вахтенных журналах, сделанные рукой смотрителя, ушедшего на пенсию полвека назад.
 Есть маяки, ставшие братскими могилами полярников, и есть те, где до сих пор живет семья с тремя детьми, для которых этот клочок земли - единственный дом. Есть храм с маяком на куполе и есть ржавеющие на скалах РИТЭГи, свидетели атомной эпохи.
Всех их объединяет одно: они светят. Одни уже столетия, другие лишь несколько десятков лет. Но пока горит огонь, у моряков есть шанс вернуться домой.